Эта статья содержит самую общую информацию о законопроекте № 1086733-8 - поправках к Лесному кодексу, касающихся расчетной лесосеки (допустимого ежегодного объема заготовки древесины) и ее использования. Статья будет дополняться и обновляться по мере рассмотрения законопроекта (если он будет меняться), принятия (если он будет принят) и вступления в силу закона, накопления правоприменительной практики.
Законопроект разработан Архангельским областным Собранием депутатов, и, с изменениями, вносился в Думу дважды. В первый раз он был внесен 2 июля 2025 года, получил рекомендацию "субъекту права законодательной инициативы изменить текст законопроекта", и 3 декабря 2025 года отозван. Во второй раз он внесен 3 декабря 2025 года, одновременно с отзывом первого варианта. Ссылки:
По этому поводу - когда перспективы законопроекта еще были не ясны - на нашем сайте уже была размещена статья про идею принуждения к определенному уровню освоения расчетной лесосеки. Эта статья по сути ее повторяет и расширяет, уже с учетом конкретных предлагаемых изменений.
Текущий статус законопроекта (декабрь 2025 года): внесен в Государственную Думу
Ключевых изменений, предусматриваемых внесенной актуальной редакцией законопроекта, три:
● переименование расчетной лесосеки в допустимый ежегодный объем изъятия древесины;
● принуждение лесопользователей на землях лесного фонда к заготовке древесины в объеме не менее 70% за четырехлетний период от допустимого ежегодного изъятия;
● установление порядка исчисления допустимого ежегодного объема изъятия древесины не только для лесничеств (как сейчас), но и для арендных участков.
Для начала напомним основные особенности и проблемы исчисления расчетной лесосеки в нашем лесном хозяйсте (очевидно, просто от переименования расчетной лесосеки в допустимый ежегодный объем изъятия древесины ничего не изменится, поскольку по сути это одно и то же).
■ расчетная лесосека исчисляется на основе старинного (первой четверти XIX века) немецкого подхода, который исходно был разработан для существенно других природных и социально-экономических условий, да еще и изрядно устарел за прошедшие два столетия;
■ в расчет включаются значительные площади лесов, в реальности малопригодных для заготовки древесины (например, с запасами от 50 м3/га, удаленных, труднодоступных, а иногда даже официально исключенных из лесопользования);
■ основой для расчета часто являются весьма приблизительные данные о лесах (например, материалы лесоустройства низших разрядов), часто неактуальные (актуальными материалами лесоустройства обеспечена примерно 1/6 - 1/7 часть российских лесов);
■ есть как минимум четыре разных расчетных лесосеки, считающихся по разным формулам (равномерного пользования, первая и вторая возрастные, интегральная), и очень примерные правила, в каких случаях какую следует применять - при том, что они могут отличаться друг от друга более чем вдвое;
■ сама идея расчетной лесосеки основывается на предположении, что в лесу ведется эффективное хозяйство и обеспечивается воспроизводство хозяйственно ценных лесов за оборот рубки - а по факту ни такого хозяйства обычно нет, ни воспроизводство не обеспечивается;
■ непроизводительные потери древесины (например, от пожаров, ветровалов или вредителей) при исчислении расчетной лесосеки не учитываются, или учитываются лишь косвенно и частично.
На уровне лесных участков, предоставленных в аренду или постоянное (бессрочное) пользование, ко всему этому добавляется еще один мощный фактор неопределенности. По действующим правилам, расчетная лесосека считается для лесничеств (а в пределах лесничеств - отдельно для защитных и эксплуатационных лесов и для хвойного, твердолиственного и мелколиственного хозяйств). Как расчетную лесосеку, исчисленную для лесничества в целом, делить между арендными участками (которых в границах лесничества может быть много) - правила не определяют, и на практике это может делаться весьма произвольным образом. Если законопроект будет принят в предложенном виде - этот фактор неопределенности и источник проблем со временем исчезнет, но все остальные никуда не денутся.
В результате всего перечисленного расчетная лесосека, она же допустимый ежегодный объем изъятия древесины:
во-первых, может очень сильно (в разы) превышать реально возможный уровень неистощительного пользования лесом, особенно по хвойному и твердолиственному хозяйствам;
во-вторых, даже в краткосрочной перспективе может быть не обеспечена экономически доступными для заготовки древесины лесными насаждениями, которые можно рубить с учетом установленных сроков примыкания лесосек и тому подобных условий.
Иными словами - значительной части тех лесов и той древесины, которые можно рубить в соответствии с договором аренды и расчетной лесосеки, в лесу может просто не быть, или они могут быть экономически недоступны в силу низких запасов и качества древостоев, удаленности, труднодоступности и т.д.
Возникает вопрос: а почему арендаторы-лесозаготовители терпят такое положение дел - ведь платить арендную плату по закону они обязаны не за фактически заготовленную древесину, а именно за установленный допустимый ежегодный объем изъятия древесины? Ответ очень простой: эта нелогичность и несправедливость, как и многие другие, компенсируется очень низкими ставками платы за древесину. Аренда лесов в наших условиях - это в очень большой степени лотерея (в том числе в отношении качества и количества лесных ресурсов), и привлекает она участников в первую очередь дешевизной лотерейных билетов.
С учетом всего вышеизложенного - к чему может привести принятие данного законопроекта?
Очевидно, что от переименования расчетной лесосеки в допустимый ежегодный объем изъятия древесины не изменится ничего - по сути это просто два разных названия одного и того же, и не важно, какое именно будет использоваться в официальных документах.
Переход к исчислению расчетной лесосеки не только по лесничествам, но и по арендным участкам - это правильная мера, хотя и запоздавшая примерно на три с половиной десятилетия. Вряд ли она на что-либо повлияет быстро - поскольку основная часть доступных для заготовки древесины лесов уже поделена на арендные участки, и объемы заготовки по ним уже закреплены договорами аренды. Постепенно, конечно, это изменение начнет влиять - но как именно, будет зависеть не столько от самого закона и в целом Лесного кодекса, сколько от подзаконных актов к нему (в первую очередь - от нового Порядка исчисления допустимого ежегодного объема изъятия древесины). Но даже в далеком будущем изменения эти вряд ли будут очень существенными - все-таки делить расчетную лесосеку между арендаторами и раньше старались более-менее пропорционально распределению лесных ресурсов.
Самым существенным изменением, с точки зрения влияния на реальное положение дел в лесах, станет принуждение лесопользователей на землях лесного фонда к заготовке древесины в объеме не менее 70% за четырехлетний период от допустимого ежегодного изъятия. Соответствующая формулировка законопроекта выглядит так:
"При заготовке древесины лицами, использующими леса для заготовки древесины в соответствии с проектом освоения лесов на землях лесного фонда, фактический объем заготовленной древесины за четырехлетний период должен составлять не менее 70 процентов от допустимого ежегодного объема изъятия древесины за указанный период".
Фактически это означает принуждение арендаторов к заготовке древесины сверх экономически обусловленных объемов, сверх платежеспособного спроса на нее. В том, чтобы заготовить все, на что есть платежеспособный спрос, арендатор и так заинтересован - поскольку за право заготовки он уже заплатил (арендная плата определяется исходя из права на заготовку, то есть как раз установленного допустимого объема изъятия, а не из фактической заготовки). Если он заготавливает меньшие объемы, чем те, за которые заплатил, да еще и хронически, в течение четырехлетнего периода - значит, рубить больше ему невыгодно. Причем настолько невыгодно, что он даже заплатив за право рубки - все равно не рубит.
Что будет, если заставить арендаторов рубить то, что им не выгодно? Основных последствий в краткосрочной перспективе может быть несколько.
Во-первых, даже относительно небольшое превышение заготовки древесины над экономически обусловленным спросом может привести к ощутимому падению цен на нее (уже в доставленном на перерабатывающие предприятия виде). Это может в течение какого-то времени поддержать жизнеспособность перерабатывающих предприятий - производителей целлюлозы, пиломатериалов, фанеры и т.д. Но вряд ли эта поддержка окажется сильной и долгой - у большинства лесозаготовителей осталось слишком мало жизненных сил, чтобы существенно нарастить рубки при снижении цен на свою продукцию.
Во-вторых, малым и (или) слабым предприятиям будет гораздо труднее пережить новые требования, заготавливая какую-то часть древесины (сверх нормального платежеспособного спроса) себе в убыток, чем крупным и сильным. Это неизбежно усилит и без того неслабую тенденцию к монополизации в российском лесном комплексе, вымирание малого и отчасти даже среднего лесного бизнеса. В итоге крупные лесные холдинги еще сильнее увеличатся, а малых и независимых арендаторов-лесозаготовителей станет еще меньше.
В-третьих, может значительно увеличиться доля заготовленной древесины, бросаемой или сжигаемой в лесу, или используемой в лесу же не самым эффективным образом (например, для прокладки временных дорог - лежневок). Доля вывозки в итоговой стоимости древесины, особенно недорогой - технологических дров, балансов и т.д. - может быть существенно выше, чем доля собственно заготовки. Поэтому лесозаготовителю часто может быть выгоднее эту древесину бросить или уничтожить, чем везти за многие десятки или даже сотни километров и продавать за очень небольшие деньги.
В-четвертых, дополнительные объемы рубок сверх экономически обусловленного уровня приведут к еще более быстрому истощению лесов, особенно в районах их пионерного освоения, где леса используются просто как природное месторождение бревен, даже без намеков на правильное лесное хозяйство.
В долгосрочной перспективе эти изменения, скорее всего, сделают работу российского лесного комплекса в целом менее устойчивой, и ускорят окончательное разрушение господствующей сейчас экстенсивной (бесхозяйственной) модели лесопользования.
Но принципиально ситуацию в лесном комплексе все это уже не изменит.
